В ноябре 2026 года исполняется 205 лет со дня рождения классика мировой литературы, мыслителя и публициста, одного из создателей и признанных мастеров жанра психологической прозы Фёдора Михайловича Достоевского (1821-1881).

Его трагические романы, в которых поднимались нравственные конфликты, проблемы свободы воли и личной ответственности, человеческой природы и психологии, оказали заметное влияние на развитие современной литературы и философии.

Оренбургская областная библиотека им. Н. К. Крупской представляет краткий обзор материалов из дореволюционных журналах, хранящихся в фонде сектора редких книг. Публикации посвящены различным аспектам жизни и литературной деятельности писателя.

Масштаб личности Достоевского признавался уже современниками. В некрологе, опубликованном в февральском номере журнала «Русский вестник» за 1881 год, отмечалось: «Похороны Достоевского были знаменательным событием. Русские люди без различия положений и званий, забыв разделение мнений и партий, с искренней сердечной болью поклонились на свежей могиле, навсегда унёсшей одну из лучших сил нашей родины, гениального писателя, чувствовавшего в себе и жажду, и жар пророка» [8, с. 958].

В апреле - мае 1881 года в журнале «Русская старина» было опубликовано одно из первых биографических исследований, посвящённых Фёдору Михайловичу, составленное писателем, литературным критиком Александром Милюковым (1816-1897). Историк литературы отмечал, что Достоевский «всегда готов был выслушать молодого человека, ободрить его и помочь добрым советом, хотя никогда не заискивал перед «новыми людьми» для приобретения популярности». С особой симпатией он относился к детям, «не только в знакомых ему семействах, но и к посторонним <...> следил за детскими играми, входил в их интересы и вслушивался в их наивные разговоры» [7, с. 48].

Достоевский постоянно нуждался в деньгах, но «не от недостатка работы или утомления, а потому, что принуждён был уплачивать и свои собственные долги, и те, которые остались после брата по журналу и даже по табачной фабрике. Это в продолжение нескольких лет не давало ему покоя и грозило долговым отделением. Чтобы погашать в сроки векселя, он должен был входить иногда в сделки чрезвычайно невыгодные, можно сказать, безрассудные, если бы они не оправдывались крайней необходимостью и непременным желанием честно покончить дела и не оставить пятна на добром имени брата. Поэтому он продавал право на отдельные издания своих сочинений на условиях очень отяготительных, лишь бы получить вперёд деньги, чем ловкие люди обыкновенно и пользовались» [7, с. 43].

Исследователь указывал, что в последние годы жизни великого писателя обвиняли «в гордости и пренебрежительном отношении не только с людьми мало ему известными, но даже и с теми, кого он давно и хорошо знал. Говорили, будто, проходя по улице, он умышленно не узнавал знакомых и даже, встречаясь с ними где-нибудь в доме, не отвечал на поклоны и иногда про человека давно ему известного спрашивал: кто это такой?» [7, с. 50]. Подобные случаи Милюков связывал с прогрессирующей болезнью и «жестокими припадками», мучившими Фёдора Достоевского: «ещё в детстве [он] был мальчик крайне впечатлительный и нервный, но впоследствии припадки должны были ещё больше развить в нём чувствительность и раздражительность» [7, с. 51].

Особый интерес у читателей вызывали воспоминания людей, бывших близко знакомыми с Фёдором Михайловичем. В апреле 1885 года в журнале «Русский вестник» были напечатаны мемуары врача Степана Яновского (1817-1897) о почти ежедневных визитах к нему писателя в 1846 году в связи с первыми болезненными симптомами эпилепсии.

Черты характера Яновского и некоторые события его семейной жизни нашли отражение в образе Павла Павловича Трусоцкого, героя повести Достоевского «Вечный муж».

Врач вспоминал, что начинающий писатель был роста «ниже среднего, кости имел широкие и в особенности широк был в плечах и в груди. Голову имел пропорциональную, но лоб чрезвычайно развитый с особенно выдававшимися лобными возвышениями, глаза небольшие светло-серые и чрезвычайно живые, губы тонкие и постоянно сжатые, придававшие всему лицу выражение какой-то сосредоточенной доброты и ласки. Волосы у него были более чем светлые, почти беловатые, и чрезвычайно тонкие или мягкие, кисти рук и ступни ног примечательно большие» [9, с. 797].

Фёдора Михайловича врач характеризовал как человека сосредоточенного: «мыслитель глубокий <...> писатель самолюбия большого, и в тоже время патриот из патриотов и верующий. <...> Во время лечения он часто жаловался на особенные головные дурноты, подводя их под общее название «кондрашки» [9, с. 800].

Резкую смену настроения у писателя отмечала и профессор математики Софья Ковалевская (1850-1891). В мемуарах, опубликованных в 1890 году в августовском номере журнала «Вестник Европы», она вспоминала, что если писателю где-либо становилось неловко, то со стороны он выглядел «старым и больным, <...> всё время нервно пощипывал свою жидкую русую бородку и кусал усы, причём всё его лицо передёргивалось. Достоевский отвечал односложно, с преднамеренной грубостью» [5, с. 621], стараясь как можно скорее покинуть общество, раскланявшись неловко и торопливо, никому не подав руки.

С близкими друзьями он «оживлялся и становился необыкновенно мил и увлекателен. Общих разговоров Фёдор Михайлович терпеть не мог; он говорил только монологами и то лишь под условием, чтобы все присутствующие были ему симпатичны и слушали его с напряжённым вниманием. Зато если это условие было выполнено, он мог говорить так хорошо, картинно и рельефно, как никто другой. <...> Иногда он рассказывал содержание задуманных им романов, иногда - сцены из своей жизни» [5, с. 623].

Писатель, общественный деятель Константин Арсеньев (1837-1919) считал, что главным источником для характеристики личности и творчества Достоевского, его взглядов и убеждений является «Дневник писателя», а главным источником его творчества - арест и ссылка. В январе 1884 года в журнале «Вестник Европы» им была опубликована рецензия на новое изданий заметок из записной книжки Фёдора Михайловича. В статье, озаглавленной «Многострадальный писатель», он указывал: «Такие страдания, какие перенёс Достоевский, ничем не вознаградимы; они сломали его жизнь, возвратили его на свободу больным и несчастным человеком. В письмах, написанных до ареста, Достоевский является человеком нервным, раздражительным, но отнюдь не близким к умственному расстройству. Без насильственного перелома существование Достоевского устроилось бы несравнимо нормальнее и лучше». Литератор задаётся вопросом: может быть, без всего пережитого писателем «его дарование не достигло бы тогда своего апогея, его миросозерцание осталось бы менее оригинальным и глубоким?» [1, с. 328]

.

Врач и писатель Викентий Вересаев (1867-1945) считал, что основа всех мелких рассказов Достоевского одна: «в мрачной, безлюдной пустыне, именуемой Петербургом, в угрюмой комнате-скорлупе ютится бесконечно одинокий человек и в одиночку живёт напряжённо-фантастической, сосредоточенной в себе жизнью. Вокруг человека - не горький трепет жизни, а холодная пустота, безгласие косности» [2, с. 190].

В очерке «Человек проклят», вышедшем в 1910 году в январском номере журнала «Современный мир», Викентий Викентьевич указывает, что в произведениях Фёдора Михайловича «живой тяжестью давят на читателя туманы, сумрак и моросящие дожди. Мрачная отъединённая тоска заполняет душу. И вместе с Достоевским начинаешь любить эту тоску какой-то особенной, болезненной любовью. В душе художника вечная беспросветная осень. Он как будто только с большим напряжением может представить себе, что есть на свете радостный блеск солнца, синее небо, манящие полусветы ночи. Он мучительно знает, что всё это есть, но всё это безнадёжно далеко. Воспоминания тусклы и безжизненны, как будто он смотрит на них сквозь запотелое от тумана стекло» [2, с. 186].

Литературовед отмечал: «Лексикон Достоевского поразительно богат. Но при описании радующейся природы он как будто теряет собственные слова. <...> Но только вступит Достоевский в область мрака, туманов и дождей, - и чуждый пришелец мгновенно превращается в державного владыку. Каждое слово его звучит здесь властно и самостоятельно...» [2, с. 187 - 188].

В мае 1911 года в журнале «Русская мысль» была напечатана публичная лекция «Достоевский и роман-трагедия» поэта, философа, идеолога символизма Вячеслава Иванова (1866-1949). Указывая на особую роль Фёдора Михайловича в истории русской культуры, литератор отмечал, что тот «...зажёг на краю горизонта самые отдалённые маяки, почти невероятные по силе неземного блеска, <...> он великий зачинатель и предопределитель нашей культурной сложности. До него всё в русской жизни, в русской мысли было просто. Он сделал сложными нашу душу, нашу веру, наше искусство, <...> поставил будущему вопросы, которых до него никто не ставил, и нашептал ответы на ещё непонятные вопросы. Он принёс нам откровение личности» [4, с. 47].

Иванов подчёркивал, что до Достоевского «...мы не знали, что проблема страдания может быть поставлена сама по себе, независимо от внешних условий, вызывающих страдание, ни даже от различения между добром и злом, <...> что вера и неверие не два различных объяснения мира или два различных руководительства в жизни, но два разноприродных бытия» [4, с. 48].

Литературовед считал, что любой роман Достоевского «катастрофический», всё его развитие спешит к трагической катастрофе: «Отсюда вытекают и несомненные недостатки этих произведений как творений искусства: «жестокий талант» запрещает нам радость и наслаждение» [4, с. 52].

В начале ХХ века особый интерес у исследователей вызывали философские мотивы в творчестве Достоевского, его представления о действительности. В очерке «Пророк русской революции», опубликованном к 25-летию со дня смерти великого писателя в февральском номере журнала «Весы» за 1906 год, поэт, литературный критик Дмитрий Мережковский (1865-1941) отмечал, что «только Достоевский может обличить Достоевского», что он является пророком, от которого был скрыт истинный смысл его пророчеств.

Приводя фразу писателя «Вся Россия стоит на какой-то окончательной точке, колеблясь над бездной» (1878), литератор утверждал, что от этой бездны Достоевский «и отворачивался, и пятился, и цеплялся судорожно за скользкие края обрыва, за мнимые твердыни прошлого - православие, самодержавие, народность. Но если бы он увидел то, что мы сейчас видим, - понял ли бы, что православие, самодержавие, народность, как он их разумел, не три твердыни, а три провала в неизбежных путях России к будущему?».

В апреле 1914 года в журнале «Русская мысль» вышел литературно-философский очерк богослова Сергея Булгакова (1871-1944) «Русская трагедия», связанный с постановкой в Московском Художественном театре романа «Бесы». Мыслитель считал, что в своих больших романах Достоевский предстаёт великим трагиком, провидцем, который показывает всю «трагическую закономерность жизни». Рассматривая творчество писателя с религиозной точки зрения, философ отмечал: «Нет сомнений, что всеми «бесами», о которых рассказывает Достоевский в своём романе, был одержим он сам, <...> ту духовную борьбу, которая раздирает Россию, он изживал в своём всеобъемлющем духе. <...> [Достоевский] не был святым или праведником, в его душе шла ужасная борьба Бога с дьяволом, но верю, он вышел из неё не побеждённым, а победителем. Через свои произведения он понимал свою одержимость и тем самым уже освобождался от неё» [6, с. 26].

С полными текстами дореволюционных журналов, хранящихся в фонде сектора редких книг, консервации и реставрации документов Оренбургской областной универсальной научной библиотеки им. Н. К. Крупской, можно познакомиться в читальном зале учреждения.

Список литературы

1. Арсеньев, К. К. Многострадальный писатель : Биография, письма и заметки из записной книжки Ф. М. Достоевского. Санкт-Петербург, 1883 / К. Арсеньев // Вестник Европы. - 1884. - Книга 1-я : Январь. - С. 322-342.

2. Булгаков, С. Н. Русская мыль : О «Бесах» Ф. М. Достоевского, в связи с инсценировкой романа в московском Художественном театре / С. Н. Булгаков // Русская мысль. - 1914. - Апрель. - Отдел 2 : С. 1-26.

3. Вересаев, В. «Человек проклят» (о Достоевском) / В. В. Вересаев // Современный мир. - 1910. - № 1 : Январь. - С. 186-213.

4. Иванов, В. Достоевский и роман-трагедия / В. И. Иванов // Русская мысль. - 1911. - Май. - Отдел 2 : С. 46-61.

5. Ковалевская, С. В. Воспоминания детства / С. В. Ковалевская // Вестник Европы. - 1890. - Книга 8-я : Август. - С. 584-640.

6. Мережковский, Д. С. Пророк русской революции : к юбилею Достоевского // Д. С. Мережковский // Весы. - 1906. - № 2 : Февраль. - С. 27-45.

7. Милюков, А. П. Фёдор Михайлович Достоевский (к его биографии) / А. П. Милюков // Русская старина. - 1881. - Май : Книга V-я. - С. 33-52.

8. Памяти Фёдора Михайловича Достоевского // Русский вестник. - 1881. - Февраль. - С. 955-961.

9. Яновский, С. Воспоминания о Достоевском / С. Д. Яновский // Русский вестник. - 1885. - Апрель. - С. 796 - 819.